Вход в аккаунт

Вы здесь

Криптограммы прототипов и исторические аспекты романа "Мастер и Маргарита"

Криптограммы прототипов и исторические аспекты

В этом разделе последовательно рассматриваются интересные авторские шифры прототипов. Заметим, что в этом плане не всегда интересны прототипы ведущих героев, и наоборот, - второстепенный персонаж может иметь хитроумно зашифрованный прототип.

Начнем с Понтия Пилата. Понтий Пилат представлен в романе Булгакова как сын короля - звездочета и дочери мельника, красавицы Пилы - об этом прямо говорится в 26-й главе при описании сна Пилата в первую ночь после казни. Автор выбирает из множества средневековых легенд немецкую версию о происхождении своего героя. Майнцкий король Ат, который умел читать судьбы по звездам, будучи на охоте, узнал, что наступил час, весьма благоприятный для его отцовства. И поскольку он был далеко от своего замка и своей супруги, матерью ребенка стала прекрасная дочь местного мельника Пила - отсюда имя Пилат. Потусторонняя судьба Пилата заимствована из швейцарской легенды о пребывании его в страстную пятницу каждого года на скалистых стенах, где тщетно пытается смыть с рук кровь невинно казненного Иисуса - вечное повторение евангельского эпизода с умыванием рук. В Швейцарских Альпах есть даже скала под названием “Пилат”.

Таким образом, мы видим, что прототип героя скомпилирован из двух легенд средневековой Европы - на это совершенно справедливо указывает исследователь И.Галинская. Правда, если именная часть “Пилат” может происходить от имени Пилы, остается неясным происхождение имени Понтий, совсем неподходящего для немецкой лексики.

Рассмотрим еще один момент. В разговоре с первосвященником Синедриона Каифой Пилат восклицает: “...это я тебе говорю - Пилат Понтийский, всадник Золотое Копье! “

“Пилат Понтийский...” - это сочетание свидетельствует о том, что имя Понтий имеет географическое или этнографическое происхождение, а не просто является личным родовым именем. Фаррар в своем труде “Жизнь Иисуса Христа” замечает, что имя Понтий - самнитского происхождения. Самниты - италийские племена, которые воевали на стороне Понтийского государства (Понты) против владычества Рима. В I веке до н.э. Понтийское государство и самиты были разбиты римским полководцем Суллой. Таким образом, предки Пилата либо успешно воевали против Понты на стороне Рима, за что получили такое прозвище, либо были сторонниками Понты и самнитов, а впоследствии сменили хозяина, т.е. тем или иным образом были связаны с Понтой. Слово “Пилат” уместно связать с латинским словом “pilum” - почетное копье, которым награждались отличившиеся военачальники. Это соображение хорошо согласуется с титулованием Понтия Пилата “всадник Золотое Копье”. Вот такими могут быть исторические аспекты расшифровки имени пятого прокуратора Иудеи.

Прочие персонажи ершалаимского мира, в том числе - Иешуа, не имеют сколько-нибудь интересно зашифрованных прототипов. Но, вообще-то, можно отметить, что профессор Н.Утехин в статье “Мастер и Маргарита” (журнал “Русская литература” № 4, 1975г.) выдвигает предположение, что руководитель тайной службы Афраний является тайным последователем Иешуа, т.е. прототипом Афрания является некий тайный христианин. Вот поэтому с такой готовностью он выполняет приказ об убийстве (точнее - “охране”) Иуды из Кариафа. А Л.Яновская в своем труде приводит точку зрения исследователя Б.Гаспарова, что Афроний - это Воланд, и тут же аргументировано опровергает ее. По размышлению, и высказывания Утехина, и высказывания Гаспарова о прототипе этого персонажа представляются не очень убедительными. Во втором случае мы совершенно соглашаемся с Яновской.

В мире иррациональном интересны криптограммы прототипов мессира Воланда и рыцаря - шута Фагота-Коровьева.

Современный читатель, только приступая к роману, уже знает, что Воланд - Дьявол из рассказов друзей и близких, читавших произведение, из попавших на глаза критических статей. Но первые читатели (роман “Мастер и Маргарита” вышел впервые в журнале “Москва” в 1966г.) до 13-ой главы, где Мастер сообщает Ивану, что они с Берлиозом встретились с сатаной, не были уведомлены заранее прямым образом об этом герое. Но что здесь можно заметить? Во-первых, незнакомец на Патриарших быстро угадывает мысли собеседников (пример - эпизод с папиросами “Наша марка” и др.), во-вторых, ему принадлежит портсигар червонного золота, на крышке которого сверкает бриллиантовый треугольник. Форму треугольника имеет заглавная буква греческого алфавита “дельта”, с которой в византийском писании начинается слово “дьявол”, и которая, таким образом, является монограммой Дьявола. Далее, на визитной карточке “профессора” предстает начальная буква фамилии - двойное “В”. Именно с этой буквы (W) пишется слово “Воланд” - имя сатаны, упоминаемое даже в одном из переводов “Фауста”. Одним из прототипов Воланда можно смело считать Мефистофеля, правда - сильно измененного, в данном случае - возвышенного. Обнаруживают сходство их реплики и внешняя атрибутика. В сцене “Фауста” под названием “Погреб Ауэрбаха в Лейпциге” Мефистофель спрашивает у Фроша: “Какого же вина отведать вам угодно?” В “Мастере и Маргарите” Воланд спрашивает буфетчика Сокова: “Вино какой страны вы предпочитаете в это время дня?” Мефистофель является к Фаусту в образе пуделя, - незнакомец на Патриарших прудах несет трость с набалдашником в виде головы пуделя. А Маргарите - королеве бала на грудь вешают изображение пуделя в овальной раме и под ногу кладут подушечку с вышитым пуделем. Присутствие сатанинского символа здесь налицо.

Вторым прототипом, менее сходным с внешней стороны, но более отвечающим образу Воланда по существу, назовем Сатану из древнееврейской Библии. В этом источнике он выступает как наиболее важный из всех демонов. Сатана и прочие демоны отнюдь не предстают бедняжками, прикованными к стенам огненного ада. В предании о многострадальном Иове злой дух Сатана свободно расхаживает по небу, как у себя дома, и даже запросто разговаривает с Богом. Толкователи Ветхого завета заметили, что такое положение дел соответствует верованиям халдеев и персов, книги которых восходят к еще более глубокой древности, чем книги евреев. Само имя, которым евреи обозначили главнейшего дьявола, имеет халдейское происхождение и означает “ненависть”. Эта вторая составляющая прототипа Воланда не столь очевидна как Мефистофельская компонента, но она без всяких натяжек просматривается в самом способе действий Князя Тьмы. Воланд рассуждает о разделении функций между “ведомствами”, свысока разговаривает с посланцем Иешуа Левием Матвеем, подчеркивая свой суверенитет с небожителями. У себя он всесилен. “Мне ничего не трудно сделать” - так отвечает он бестолковому ученику Иешуа Левию Матвею. В окружении Воланда неизменно присутствует его верный экзекутор Азазелло, один к одному перенесенный в роман из древнееврейских верований. В древнееврейской религиозной мифологии Азазел (или Азаел) - демон безводной пустыни, падший ангел, низвергнутый с неба, бесстрастный убийца.

Эти приметы Воланда вполне однозначно выводят его прототип из иудейской, дохристианской версии Библии, известной в православии под именем “Ветхого завета”.

Очень непросто расшифровать прототип Фагота-Коровьева, как впрочем и функциональную нагрузку этого образа. В этой части существуют интересные наблюдения и материалы у И.Галинской, А.Маргулева, Л.Яновской.

Привязываясь к французской лексеме “fagot”, Галинская делает вывод, что в имени Фагота заключены три момента: во-первых, он - шут, во-вторых, безвкусно одет и в-третьих, еретически настроен. Рыцарской атрибутики в образе Фагота-Коровьева до его преображения не усматривается, но это пока и не столь важно.

“Вычисление” прототипа этого персонажа Галинская строит на альбигойских аллюзиях. Альбигойская ересь, зарожденная в Провансе, (и не только она) предполагает одновременное и суверенное существование царства Света и царства Тьмы. В первом - господствует Бог, во втором - повелевает Сатана. Тему света и тьмы часто обыгрывали трубадуры Прованса (Фигейра, Карденаль и др.). В замечательном литературном памятнике средневековья - “Песне об альбигойском крестовом походе” неустановленного автора есть фраза “l’escurs esclazzic” (“из тьмы сотворился свет”), касающаяся гибели жестокого врага альбигойцев графа де Монфора при осаде Тулузы. По представлениям Галинской эта фраза могла быть пресловутой неудачной шуткой темно-фиолетового рыцаря, а неизвестный автор “Песни” - прототипом рыцаря, которому в обличье Фагота пришлось “прошутить”, т.е. состоять в шутах, более семи веков. Действительно, для сил света приведенные выше слова звучат кощунственно уничижительными.

Даже, опираясь на альбигойские же установки, автор работы о шифрах Булгаковского романа сообщает, что в числе прототипов рыцаря могут быть названы и предполагаемый автор - аноним продолжения.

 

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования